В шаге от войны. Столкновение советских сторожевиков и

американских кораблей в Чёрном море 12 февраля 1988 года

СКР-6 наваливается на корму эсминца «Кэрон»

12 февраля 1988 года – дата, на первый взгляд, ничем не примечательная.

Мало кто знает, но при определённом стечении обстоятельств этот день мог

секунду, даже несмотря на известное потепление в отношениях высшего

руководства двух стран. По свидетельствам бывшего заведующего

международным отделом ЦК КПСС Валентина Фалина, в начале 1988 года

американцы всё чаще начали организовывать провокации на Черном море,

нарушая воздушное пространство. В тот момент американцы принимали

новую военно-морскую доктрину, которая предусматривала удар

неядерными средствами по военно-морским объектам СССР.

В первой декаде февраля 1988 года корабли 6-го флота США вошли

в Босфор и взяли курс в направлении советского берега. Их встретили два

советских сторожевика «Беззаветный» и СКР-6. Около 11 часов утра

прежней скорости».

Начальник штаба первый заместитель командующего ЧФ СССР вице-

адмирал Валентин Селиванов приказал сторожевикам приготовиться к

навалу. Навал – это подход на скорости под незначительным углом к борту

судна-оппонента и его отталкивание, имеющее целью изменение курса.

В противники «Беззаветному» был определён «Йорктаун», а СКР-6 -

«Кэрон». Крейсер «Йорктаун» имел в два раза большее водоизмещение, чем

Сломана пусковая установка ракет «Гарпун». Снесены все леера, вдребезги

разбит командирский катер, местами порван борт и боковая обшива носовой

надстройки. Американские моряки тут же сыграли аварийную тревогу и

стали поливать из шлангов свою повреждённую пусковую установку. Как

рассказывает Владимир Богдашин, командир сторожевика «Беззаветный», на

палубу выскочила кормовая аварийная группа, состоящая в основном из

чернокожих матросов, и с пожарными шлангами в руках бросилась вниз. Но

когда матросы увидели ещё и сломанные висящие головки ракетных

комплексов, то взялись за головы и разбежались в разные стороны. И лишь

минут через 15 они появились на палубе снова, оглядываясь и пытаясь

бортовая краска, воспламенилась площадка вблизи противолодочных ракет.

Видя это, эсминец «Кэрон» развернулся и попытался зажать «Беззаветный» в

своего рода клещи. Однако угрожающий вид установок РБУ-6000 с

глубинными бомбами, готовыми к немедленному применению отрезвил

американцев.

«Йорктаун» приступил к подготовке вылета вертолетов, но в этот

момент над американскими кораблём появилась пара советских Ми-24

делать, как немедленно закатить свои машины в ангары. Из советских

территориальных вод они вышли в тот же час, двигаясь под неусыпным

советским конвоем. Менее чем через 24 часа корабли-неудачники 6-го флота

ВМС США взяли курс на выход из враждебного для них Черного моря.

Этот инцидент, произошедший у берегов Крыма, мог спровоцировать

в Черном море военный кризис, подобный Карибскому. Ракетный крейсер

« Мы, советские офицеры Черноморского флота, служили в то время,

когда мощь армии еще держалась на должном уровне. Но дело уже шло к

распаду. СССР ослабевал политически. И поэтому нас постоянно проверяли

наши «друзья» — вспоминает непосредственный участник этих событий —

член комитета Совета Федерации по обороне и безопасности Валерий

Куликов, который служил старшим помощником на «Беззаветном».

Примерно за год до событий в Черном море для всех советских

военных ввели ужесточенные требования, которые предполагали постоянную

боеготовность. Это произошло после того, как немецкий пилот-

любитель Матиас Руст на своем легкомоторном самолете пролетел через

Крыма была демонстрация права на свободное судоходство — Вашингтон не

признавал советский Закон о госгранице 1982 года, а именно принципы

определения морской границы.

Советский закон предполагал, что 12-мильная зона территориальных

вод отсчитывается от так называемой базисной линии, которая соединяла все

выступающие в море мысы береговой линии. В США заявляли, что

международное законодательство требует отсчитывать зону

территориальных вод от каждой точки береговой линии. По этой причине

возникли несколько спорных участков, которые в СССР считались

территориальными водами, а в других странах — нейтральными. Один из

таких участков располагался как раз в районе Крыма.

Кроме того, Вашингтон настаивал, что СССР нарушает

Конвенцию ООН по морскому праву, разрешавшую свободный мирный

проход боевых кораблей с оружием на борту через территориальные воды

других государств. Однако данное положение оговаривает, что корабли не

территориальных вод.

Почему туда лезли, к берегам Крыма? Там Феодосия была. И там же

находился центр испытания нового оружия. Конечно, разведка постоянно

туда шла, ну, и заодно проверить крепость наших границ, нашу реакцию. Мы

тогда были на острие всех событий, противостояния НАТО и Советского

Союза, но мы не думали, что будем воевать. Хотя были готовы.

О том, что «Йорктаун» и «Кэрон» возвращаются в Черное море, стало

известно в первых числах февраля 1988 года, за несколько дней до их

появления у берегов Крыма. На сопровождение американского ракетного

крейсера и эсминца готовились корабли Черноморского флота, в том числе

Наши корабли «подбежали» к территориальным водам Турции и стали

ждать, пока американцы выйдут из проливной зоны. Советские моряки

ждали, что «Йорктаун» и «Кэрон» двинутся напрямую из Босфора к

территориальным водам СССР. Однако американские корабли все не

появлялись. Обнаружить их издалека не представлялось возможным,

слишком интенсивное судоходство шло через пролив. Тогда военные

обратились за помощью к советским гражданским судам, которые как раз

находились в том районе. Они-то и доложили по рации, что видели эсминец.

Только он вышел из пролива и направился в обход, вдоль турецкого

побережья. Корабли ВМС США повернули налево из Босфора и пошли мимо

Болгарии, Румынии и далее к берегам Крыма. Советские корабли

отправились за ними на требуемом расстоянии в нейтральных водах. Утром

12 февраля ничто не предвещало беды. С погодой нам даже повезло, обычно

в это время бывают шторма, а тут солнечно, море спокойное, хорошо.

момента, а буквально за несколько минут до входа в терводы замолчали. И

мы все вместе пересекли морскую границу СССР» — рассказывает Куликов.

Стало понятно, что теперь нам придется действовать по боевому

распоряжению, то есть начинать этап вытеснения. Советские корабли шли

так же в строю кильватера, параллельным курсом, чуть позади американских.

После пересечения морской границы СССР сторожевики набрали ход,

догнали нарушителей и по команде начальника штаба флота «Совершить

навал!» одновременно повернули вправо. «Беззаветный» ударил в борт

«Йорктауну», СКР-6 — в борт «Кэрон».

Весовые категории участников столкновения серьезно различались не в

— самый подготовленный и отработанный экипаж, слаженность там такая,

что любая задача по плечу», — рассказывал В.Куликов.

«Ни фига себе, думал я тогда, да у него корма на уровне нашего ходового

мостика. Такая махина! Но сомнений в том, что мы их сделаем, у нас не

было. И паники тоже. Только сосредоточенность и четкое выполнение

приказов. Американские моряки на крейсере еще внаглую выскочили на

мостик фотографии делать. Они и не думали, что мы сделаем навал! У нас

была боевая тревога, мы четко шли говорить крейсеру, что он не прав. Они

там, на «Йорктауне», просто не ожидали. Разговоры вовсю шли на ходовом

мостике, мол, гляди, как хорошо русские ходят в море — мы на дистанцию

10 метров подошли, все слышали и видели. Когда был первый удар, они,

конечно, опешили, немножко по-другому уже себя повели», — вспоминает

Куликов. В тот момент Куликов стоял на ходовом мостике рядом с

командиром корабля и следил за действиями матроса-рулевого, чтобы тот

точно выполнял приказания командира корабля. Но еще до удара он успел

« Сразу говорю, не получилось. Быстро мы от крейсера отскочили. А

во второй раз мичман уже просто не успел. Ну, и слава богу, что так

получилось, на самом деле, и он жив-здоров остался. Но он готов был это

сделать, готов рисковать, — говорит наш собеседник.

Первый навал получился не слишком удачным для советских моряков

— «Беззаветный» по касательной ударил в бок американский крейсер, и

нарушитель только увеличил ход, не меняя курса. Но сторожевики не

отставали от незваных гостей и быстро подготовились для нового удара.

Который оказался куда серьезнее.

и буквально проехать корпусом по его борту и палубе. Перед ударом

командир корабля Богдашин приказал чуть приспустить якорь, чтобы

он раскачивался по большой амплитуде и действовал, как булава. Это

решение дало впечатляющий результат: после удара якорь по инерции

забросило на палубу крейсера, он серьезно повредил вертолетную

площадку, а якорная цепь снесла все, что попалось на ее пути и застряла на

корме. А когда корабли начали расходиться, цепь лопнула и якорь отлетел

палубе. Скорость большая, цепь рвется, разорванные пополам огромные

звенья все полетели на нашу ходовую рубку, свист, осколки...

Уничтожение вертолетной площадки было важно тактически. Сразу

после первого удара команда «Йорктауна» открыла вертолетный ангар и,

видимо, собиралась поднять машины в воздух. Куликов считает, что

заметно поубавился. Но «Беззаветный» и сам серьезно пострадал после

второго навала. Помимо потери якоря, он получил пробоину в корпусе.

Позже выяснилось, что винты ракетного крейсера тоже рубанули корабль.

Однако сторожевик оставался на ходу. И опасность еще не миновала.

Эсминец «Кэрон» после второго удара советских сторожевиков

набрал ход и поравнялся с «Йорктауном». Они собирались зажать

«Беззаветный» в клещи. СКР-6 к тому моменту уже заметно отстал и не мог

прийти на помощь боевым товарищам. «Он же маленький и старенький был»,

— поясняет наш собеседник. Куликов признает: да, американские корабли

действительно могли их просто раздавить, но командир «Беззаветного»

«Беззаветный» с СКР-6 получили приказание отправиться на базу. К тому

моменту экипаж не спал уже вторые сутки — всю ночь на 12 февраля они

сопровождали «Йорктаун» и «Кэрон», утром началось столкновение, и

только к позднему вечеру корабли противника ушли из Черного моря.

— Сами знаете, как у нас всегда встречали героев — комиссиями, вопросами

и допросами! — смеется Куликов. — Мы ночью ошвартовались, а на причале

уже комиссия стоит, спецслужбы. Ну, вы же понимаете, событие не рядовое.

В городе к тому времени слухи поползли, что был бой, что погибло много

народу. Город-то закрытый, везде жены и родные моряков работают, все в

курсе.

В Средиземном море и наши, и американские корабли были

приведены в полную боевую готовность. В шаге от войны стояли.

только в серьезных случаях.

В каюте, помимо Богдашина, уже сидел капитан первого ранга, то

есть старший по званию, который должен был сопроводить его в Москву.

Куликова позвали, чтобы он выдал своему командиру так называемый

«тревожный чемоданчик»: в обязанности старпома входит подготовка

командира к экстренной командировке, по требованию он должен

немедленно выдать уже собранный чемодан и оперативно получить у

казначея командировочные — 10 рублей. На этот раз Богдашин попросил

сразу 20 рублей. «Я ему в шутку говорю: "Товарищ командир, вы уже в

тюрьму или как?" Он отвечает, тоже в шутку: "Готовься, командиром тут,

ему, как обычно, так и не дали.

— И что характерно, знаете, больше к нам вообще никто не приходил

из должностных лиц, — рассказывает Куликов. — Документы изъяли и все.

Ничего не говорили, правильно мы все сделали, неправильно, кто знает?

Только севастопольцы на городских катерах подходили к нашему кораблю и

кричали: «Моряки молодцы, не подвели!» Это единственное, что нас

радовало. Оценки руководства СССР наших действий еще не было.

Тревожно, конечно, было. Но так всегда у нас происходит.

Командир «Беззаветного» и его команда ждали резюме

главнокомандующего три дня. В итоге, пока президент Михаил Горбачев не

объявил, что моряки — молодцы, все молчали.

Бывший командир корабля Богдашин много лет спустя рассказал,

что же произошло с ним в Москве, когда он ждал оценки высшего

руководства. «Командующий флотом отругал меня за потерянный якорь. Да

все верно. Но и помимо него, видимо, хватало людей, которые стояли на

стороне Богдашина. «В лифте в Москве встретился с заместителем

начальника Генштаба, который при двух генералах-летчиках поблагодарил за

службу и заметил, что авиация всяких *** на Красную площадь пропускает»,

— рассказал он.

Многие члены экипажа, в том числе Куликов, после инцидента в

Черном море получили различные награды — правда, конкретно за события

12 февраля им медали не вручили.

Капитан Богдашин получил орден Красной звезды только год спустя

«За освоение новой боевой техники». Но все отлично понимали, за что.

важнее. Я гордился этими людьми», — говорит он.